Три дня в Марракеше


Почти 200-километровая полоса сплошного краснозема тянется от атлантического побережья Марокко, вернее, от города Сиди Беннур (центра исторической области Дуккала), к южной столице этой страны — городу Марракешу, который средневековые хроники называли «западным Багдадом». Однообразие равнины лишь изредка нарушается оливковыми рощами, зарослями кактусов, да редкими селениями, возле которых бродят серо-коричневые, под цвет местных почв, стада овец. Иногда можно увидеть редкое теперь явление — верблюда на пашне вместо лошади или быка. И снова степь, ровная, сливающаяся с наступающими сумерками. Вдруг словно окунаешься в густые заросли ароматной зелени, с трудом различая за гордо взметнувшимися высокими пальмами и плотной листвой апельсиновых деревьев стены многоэтажных домов, отелей, ресторанов, рекламы банков, иностранных и местных компаний. Это — Марракеш. Он как бы неожиданно возник среди предшествовавшей ему равнины и в то же время логично продолжает ее, гармонично сочетается с ней и своими плавными очертаниями, и обилием растительности, и теплыми красновато-коричневыми тонами, преобладающими в окраске городских зданий.

Мы бродим по вечернему городу, вдыхая его запахи и прислушиваясь к шороху листвы, чувствуя себя, как в саду. «Я люблю Марракеш,— говорит мой спутник, Абд ар-Рахим Латауи, хранитель библиотеки факультета литературы и гуманитарных наук Рабатского университета.— Сам я родился на побережье, в Сафи. Но тут у меня живут родственники, которых я регулярно навещаю. После рабатской суеты здесь отдыхаешь душой и телом: другой воздух, другой ритм жизни». Латауи учился в России и хорошо говорит по-русски. Он интересуется вопросами филологии и защитил в Ленинграде дипломную работу «Структурные типы и модели образования имен в современном русском языке». Сейчас он готовит диссертацию о русско-арабских и арабско-русских словарях, печатает в различных журналах и изданиях Рабатского университета статьи о русских суффиксах, о работах советских арабистов. В опубликованной в 1980 г. статье «Арабские исследования в России » он воздал должное академику И. Ю. Крач-ковскому, назвав его «творцом новой школы советского востоковедения», и дал подробную библиографию (в сочетании с биографическими данными) трудов многих наших арабистов-филологов, таких, как В. Г. Ахвледиани, X. К. Баранов, В. М. Белкин, А. Г. Белова, В. И. Беляев, В. М. Борисов, Г. М. Га-бучан, А. А. Долинина, Г. Ш. Шарбатов, Б. Я. Шид-фар. Впоследствии (в 1989 г.) Латауи перевел и издал на арабском языке некоторые труды Крачковско-го.

Зная, что Латауи из берберской семьи, я спрашиваю его, верно ли, что Марракеш пo-прежнему, как и в средние века, остается центром берберской культуры и берберских племен. «Это очень сложный вопрос—отвечает он.— Когда меня иностранец спрашивает, араб я или бербер, я прежде всего думаю, зачем это ему нужно. Речь не идет, разумеется, о советских людях. Но вы знаете, сколько спекуляций вокруг так называемого берберского вопроса имело место в годы протектората? И французы, и испанцы, и еще кое-кто все время старались отделить, обособить арабов от берберов, противопоставить их друг другу. А чем занимаются у нас многие давно тут работающие американские социологи, политологи и социоантропологи? Тоже выискивают берберскую специфику, но не только с целью исследования ее. Конечно, есть еще у нас кое-где в горах отдельные племена, где старики и женщины, никогда не бывавшие в городах или даже просто на равнине, арабского не знают и говорят только на своем диалекте. Но таких мало, и они как бы целиком в прошлом. И в этих племенах мужчины, уходившие на заработки или регулярно бывающие в городах и селах в базарные дни, говорят по-арабски, как и мы, городские жители. Мы все марокканцы, мусульмане и говорим по-арабски. А уж кто от кого происходит — это другой вопрос. Мой род, например, в свое время переехал в Сафи из Тафилальта, где, как известно, арабы и берберы уже более тысячи лет живут бок о бок. Мой дед говорил по-берберски, отец знал оба языка, а я говорю только по-арабски. Понимаю говор берберов Сафи и могу отличить один диалект от другого, но не говорю на них».

Я слушал его и вспоминал, как однажды прочел во французской книге о Марокко, что жители Тафилальта, претерпевшие на протяжении веков немало превратностей политической судьбы и еще больше страдавшие от немилостей природы, руководствуются старинной арабской поговоркой: «Ветер в лицо делает человека мудрым». И там же подтверждалась полная невозможность установить, кто же был истинным предком нынешних жителей Тафилальта, на многострадальной земле которого веками смешивались потомки местных крестьян и пришлых бедуинов, римских колонистов и берберов племени микнаса, воинственных горцев и плененных ими черных африканцев, арабских аристократов и беглецов из других стран ислама.

Я говорил об этой проблеме с Али Мхамди, с Абд аль-Латифом Фадлуллахом, генеральным секретарем Ассоциации марокканских географов, с другими преподавателями Рабатского университета. Из всех этих разговоров сложилось впечатление, что мои собеседники, признавая наличие берберских диалектов (кстати, сильно отличающихся друг от друга), фольклора и другой этнической специфики, особенно в районах расселения еще сохранившихся племен, все же склонны подчеркивать скорее исторический, нежели национальный, характер различий между арабами и берберами. «Мы,— говорили они,— марокканцы, а не берберы или арабы. Разве можно сейчас установить, кто из испанцев происходит от иберов, кто — от готов, а кто — от арабов? Или кем является современный француз — потомок галла, римлянина или франка? Все это принадлежит истории».

Подразделы этой страницы: